И — в городской парк, где другие семьи по аллеям прогуливаются, под шарманку обезьянка танцует, оркестр духовой играет… Пока чинно прогуливаются — все хорошо. Люди на них любуются, знакомые дамы подходят, заговаривают, умиляются детям. Но вот Настя побежит к пруду, Андрюша — за ней, упадет, заплачет. А если и не упадет, то лебедь у Насти с уверенной ручки хлебца возьмет, а робко тянущуюся Андрюшину ладошку клюнет… Прижимая к себе плачущего мальчика, Мария Петровна чуть ли не шипит на Митю:

— Уводи сейчас же Настю домой, скорее!

По дороге обратно Настя идет обиженная, молчит, даже чуток всхлипывает. И за руку Митю не хочет держать. Но он обязательно ее чем-нибудь насмешит, и к дому они уже подбегают наперегонки, весело смеясь. Ведь он сам еще почти мальчишка…

Иван Афанасьевич меньше вникал в детские проблемы, но сына, конечно, выделял. Как же — наследник, надежда! Когда он подрос, лет тринадцати, отец стал брать Андрея с собой — на фабрику, в порт на загрузку барж. Мария Петровна очень противилась этому, боялась за здоровье сыночка. И однажды после такой ссоры Каретников с раздражением махнул рукою, крикнув жене:

— Да забери ты своего баловня! Все равно с него толку никакого! Интересу к делам ни на каплю нету. Только хнычет и к мамочке просится, тьфу!

С того времени он стал приглядываться к дочери — крепкой, ловкой, очень любознательной девочке с острым умом и живым воображением. Даже сказал однажды как бы шутя:

— Вот обрежу Настасье волосы, а тебе, Андрюха, косу отпущу, и поменяю вас местами. Никто и не заметит разницы. А мне настоящий помощник будет…

Только Митя уловил в его голосе тоску и вроде бы даже мечтанье — словно и вправду так можно было сделать. И еще приказал тогда же Каретников:

— Чтоб учителя равно с детями занимались!

Он знал, что в основном уроки давались Андрею, Настю же часто отсылали по хозяйству. Мария Петровна считала: зачем девице науки? Читать-писать умеет — и достаточно.